Украинская война: глупый подмосковный женский взгляд

Я сижу в буфете Российской государственной библиотеки. Под сенью старых стен не слышно шума городского, не чувствуется столичная жара.

Я неторопливо поглощаю свой поздний обед, но вскоре моя идиллия разрушается беседой за соседним столиком.

Разговаривают двое мужчин: один — чуть старше меня, то есть немного за сорок, другому около шестидесяти. Я постоянно вижу их здесь. Не знаю, пишут ли они диссертации или занимаются самообразованием.

В данный момент они говорят о Стрелкове. Да-да, о том самом Стрелкове, который возглавляет ополчение Донецкой народной республики и из которого интернет-сообщество, поддерживающее ДНР и ЛНР, в последнее время делает чуть ли не икону. Разговор идет в том русле, что Стрелков сдал, устал и уже не является тем воплощением бесстрашия, боевого духа и продолжением лучших традиций славного дореволюционного российского офицерства, как раньше.

Я встаю и ухожу, и только отголоски Стрелков, Стрелков… постепенно затихают в моих ушах.

Я сижу в столовой одной подмосковной деревни. Райский уголок!

Отойдешь от шоссе на каких-то двести метров — тишина, покой, зелень и вода. А пока я поглощаю вкуснейший щавелевый суп по демпинговым ценам. Правда, в столовой работает телевизор.

Показывают беженцев с Украины (из Украины?) с напряженными лицами. Пытающийся быть неравнодушным голос диктора сообщает, что на рассмотрение заявки каждого уходит до пяти рабочих дней.

Внезапно картинка сменяется. Я вижу симпатичную, молодую женщину с ребенком.

Из того немногословия, которое она произносит, остается только одно слово.

Это слово СТРАШНО.

Я еду в Москву по делам и, как водится, безбожно опаздываю везде, где только можно. У станции метро Третьяковская я вижу парусиновую палаточку с надписью Помощь Донбассу.

— А это под чьим патронажем? — интересуется корпулентная дама в кутюрном наряде.

— Под патронатом, — машинально повторяю я (профессиональная деформация что поделать — через мои редакторские руки прошло слишком много текстов). Но мой голос тих, и его не слышно.

Вздохнув, дама опускает в ящичек пятисотку: — Бог в помощь! — и удаляется.

Мои возможности гораздо скромнее. Вздохнув, я кидаю в ящичек двадцать рублей. Сбор средств осуществляется под эгидой какой-то церкви, на невзрачном листике — номера счетов мелким шрифтом.

Я опаздываю, теперь уже, что называется, криминально. Но какой-то элемент душевного паззла становится на свое место.

Я чувствую это.

Я стою в тишине подмосковной церкви и молюсь. Жара — непременный фон моего рассказа, но в церкви тихо и прохладно. К стандартной записке о здравии добавляется имя воина Дмитрия из одного уютного чата, где я разбавляю стандартный мужской треп.

Никто не верил, что он уедет воевать на Донбасс, а он уехал.

Комaндиры забегали, не сегодня-завтра в бой отправят.

Воин Дмитрий. Страшно.

В той же записке есть еще одно новое имя. Михаил Моисеев, ведущий блогов газеты Завтра. Он уже месяц освещает украинские события — остряк, балагур, весельчак и жизнелюб в строгом костюме, ласково называющий меня ужиком (аббревиатура от уютной женщины).

За него тоже страшно.

И я не могу включить Поедем на войну обожаемой мной Натальи Медведевой, потому что сейчас из этой песни сквозит ледяная, страшнейшая бездна.

И я не могу открыть газету — любую — потому что там — Украина, Украина, Украина…

Ах, закройте, закройте глаза газет. Я никогда не понимала по-настоящему, что это за строки Маяковского.

Теперь я понимаю. Лучше бы не.

Я была в Киеве только один раз.

Летом 2012 года.

И это был Город Солнца. Счастья.

Света. Мира.

Любви.

Никаких горящих покрышек.

К концу года Воды центробежные процессы в древней Империи стали наиболее значимыми. Я не знаю, что за процессы.

В моей голове остался лишь один вопрос.

Это вопрос: ЗАЧЕМ?

Да, политологи в начищенных ботинках популярно объяснят мне, зачем и почему.

Какова история, истоки, предпосылки, подводные течения и мотивы.

Сколько стоит каждый участник с той и с другой стороны.

Каковы прогнозы, перспективы и варианты развития событий.

Как это повлияет на геополитическую, экономическую и черт еще знает какую ситуацию в регионе.

Но у меня все равно остается вопрос ЗАЧЕМ?

Украина. Славянск, Донецкая область.

20 мая. Екатерина Лень у своего дома. (AP Photo/Alexander Zemlianichenko)

Когда я читаю про человека, способного сдать родную сестру за пособничество не тем. Вспоминается та притча про монгольского хана, отпустившего всю семью русской женщины за то, что она выбрала оставить в живых именно брата, потому что и муж, и сын еще будут. Да, жену можно сменить, детишек можно настругать более качественных, как бы отвратительно и мерзко это ни звучало.

Но — сестру? Младшую?

В голове не укладывается. Зачем?

Как?

Военные психологи не менее популярно объяснят мне, зачем и как. Как деформируется психика в экстремальных условиях. Как человеческий экстремум личности — как верхние, так и нижние его точки — становится видимым, когда слезает тоненький глянец цивилизацованности. А ля гер ком а ля гер, — эта галльская — созвучная Галиции жестянка эхом разнесется по Эхам Москвы, по уютным радио- и телестудиям, по финской бумаге прессы.

Я все слышу. Я все понимаю. Но…

Трехлетний мальчик, рядом с которым разорвалась бомба в Славянске. Лишившийся только-только пробуждающегося рассудка и повторяющий без конца: Бомбят, бомбят.

Как колокольчик, растоптанный сапогом. Зачем?

Из разбомбленного дома спасена нутрия. Кому-то стало жаль животину…

Если мы начнем драться друг с другом, нам конец, — говорил Римус Люпин в Гарри Поттере. Сколько русских парней ушло в ополчение Донбасса добровольцами? Неизвестно.

И с другой стороны — тоже есть русские добровольцы. Да черт возьми, какая разница, если молодые (и не очень) ребята — при нынешнем дефиците нормальных мужчин — убивают и калечат друг друга, вместо того, чтобы смотреть на небо, обнимать женщин, рожать детей, создавать что-то хорошее?!

Самое страшное, что — ничего не изменится. Война — всегда война.

Кто-то вернется вечно молодым в гробу. Кто-то выживет, но будет кричать по ночам от кошмарных снов. Кто-то спасет товарищей, кто-то предаст.

Кто-то будет поедать, как манну небесную, любые предвыборные обещания в судорожном пришепетывании: Лишь бы войны не было.

Я не знаю, что еще сказать.

Я всего лишь женщина, которая не хочет ждать мужа, сына, брата — с войны, где он стреляет в мужа, сына и брата другой женщины.

2019-05-22admin

• tweet