Родительское бессилие

Пап, у меня проблема… Всплывающая на экране часть эсэмэски резко выдергивает из своих мыслей. Сердце бьется сильнее, а пальцы дрожат, открывая сообщение целиком.

Я поругался с учителем, он заставляет меня звонить…, Мне надо рассказать тебе неприятную новость…, Я рассказал психологу про себя, она зовет тебя на разговор…

Всякий раз меня дергает, как током. Надо бежать, спасать, защищать. А он не сахар.

Говорит дерзко, любой намек на несправедливость вызывает бурю ярости. Но он — мой.

Весь, какой есть.

Здравствуйте, ваш ребенок делает такие вещи! Повлияйте на него…, У меня нет с ним конфликта, просто он…, Ему просто не хватает родительской любви и ласки.

Мальчику 14 лет. Лучший друг не пригласил его в гости на день рождения. Они дружат с первого класса… Я понял не сразу — тихие непонятные завывания не давали работать дома.

Я нашел звук, он раздавался из платяного шкафа в его комнате. Давно, надрывно и тихо…

— Нет, не надо. Да, давай!

Хорошо, что ты пришел.

— Я тебя еле нашел.

— Да, я специально спрятался в шкаф, но надеялся, что ты меня найдешь.

Что творится у него в голове? В школе его болтает от пятерок до колов, 12 подряд двоек за домашние задания по физике. Он умный мальчик, но … Репетитор пожимает плечами: Я не знаю, чему его учить, он все знает, половину решает в уме!

Он рыдает мне в плечо, свернувшись на коленях, такой маленький, тяжелый, несчастный. Его всего крутит и корежит. Это все из-за меня, это я такой уpoд, что со мной невозможно дружить! Долго. Мучительно.

Я глажу его по спине, вспоминаю и рассказываю, как в 17 лет двое друзей из богатых семей пообещали взять меня на дискотеку. Они были на машине, белая пятерка жигулей — как лимузин. Дискотека, девчонки, недоступные и манящие приключения.

1994 год — мы жили впроголодь. Я ждал их около окна два часа, и с каждой минутой становилось все горше и невыносимее.

Меня кинули! Как они могли!

Наверное, я такой ужасный, что со мной так и надо.

Мой внутренний раненый подросток слышит боль сына напрямую. Но надо не свалиться в яму, не позволить своей тоске накатить в полную силу — сейчас помощь нужна ему, моему маленькому мальчику со взрослым предательством.

— Я был в школе, надо поговорить…

— А может не надо?

— Я верю своим глазам. Я видел видеозапись…

Поникшие плечи, красноречивый молчаливый взгляд, мол, давай, мочи… Но я же родитель, я же должен, если я не воспитаю, то кто воспитает. Во мне вскипает праведный, разрушительный, ядовитый гнев.

— Да ты что, не понимаешь, что ли?! Да ты…

— … (немая мольба). Да, я обещаю.

Только перестань.

Я уже не слышу своих слов — текст идет откуда-то из глубин сознания, про позор, про дворника, про хамло недостойное… Красиво льется, как из канализации.

Знаю, потом будет стыдно, потом буду ненавидеть себя, но на волне праведного гнева это кажется таким правильным, единственно возможным.

Бессилие. Ужасное, липкое, тяжелое состояние.

Я бессилен поменять другого человека. Избить до полуcмepти могу, задавить эмоционально — могу.

Я ведь сильный, а он без меня не выживет. И научится он тому, что сильный прав, что любить — это бить, что его мнение ничего не стоит…

От бессилия я впадаю в ярость. Я топаю ногами и стучу по столу, а в голове: Я ужасно боюсь за тебя! Мне невыносимо видеть, что ты страдаешь.

Я не могу тебе помочь прожить это. Но автокорректор выдает какой-то другой текст, про: Вранье!

Как ты можешь, значит, не уважаешь! Я не буду тебе больше помогать…

Как совместить в одной моей голове несовместимое? Как поддерживать его тогда, когда больше всего хочется отвернуться?

Как ставить рамки и выдерживать их, когда он рыдает и молит о своем? Как не потерять себя, свой родительский авторитет?

Как не затоптать его любовь?

Младший пятилетний сын требует у сестры мороженое. Громко.

Она отказывает. Она сама его себе сделала. Мое, не дам! Уже открываю рот, чтобы сказать противное: Ну дай ты ему, жалко, что ли!

Видишь — ноет!. Она даст.

В свои 10 лет она еще хорошая дeвoчка. И ее сгорбленная спина будет мне упреком. И брата будет ненавидеть.

Я решил свою проблему. За чей счет?

Удержался, наблюдаю. Громкость нарастает, сын со злости бьет сестру в лоб ложкой. Тут бы и врезать ему, мол, нельзя драться!

А что дальше? Я влез, не дал им возможности вести себя так, как им кажется правильным.

Высокомерно прервал течение их жизни.

Детские психотерапевты меня научили, что если взрослый вмешивается в разборки детей, то вспыхнет злость на чужое вмешательство. Такое прерывание рушит возможность прямого разрешения конфликта.

Но проявить эту злость нет никакой возможности, она под запретом. И всю злость дети обрушат друг на друга.

Последствия в этом случае могут быть гораздо разрушительнее.

Одно дело — знать, и совсем другое — наблюдать, как разгорается конфликт. Я чувствую себя отвратительным папой — позволяю, не разнимаю. Говорю им: Только вы сами можете построить отношения друг с другом.

Оказывается, это сложно дать детям решать. Снять с себя корону всемогущества.

Снова бессилие. Я не могу им помочь построить отношения. Как писал многодетный Валерий Панюшкин: Я слежу, чтобы они не убились.

Не лезть, когда не просят, не нравоучать, не нудеть, обманывая себя, что делаешь полезное. Признать свою беспомощность.

А делать-то что? Я умею умничать, умею громко ругаться и отказывать в поддержке, если дети не делают, как мне нужно.

И все это не то. Все это не про них, а про меня.

Это я не могу признаться себе, что не понимаю, как лучше поступить. Как соблюсти и свои, и их интересы.

И остаться папой, к которому можно прийти, обнять. И написать эсэмэску: Пап, у меня проблемы…

ЗЫ. Уложил детей спать. Слышу, как младший нежным голосом говорит сестре: Спокойной ночи! И она ему желает сладких снов.

От ссоры не осталось и следа. Улыбаюсь.

На сей раз удалось. И старший липнет, все не отходит. Пап, я выложил решение трудной задачи во Вконтакте, и меня сразу трое поблагодарили.

Впервые! Мое бессилие — это их возможности. Дай Бог мудрости это помнить всегда.

2019-05-06admin

• tweet