Заседание 139

Пришла осень. В восьмой класс — который на самом деле был седьмым, но поскольку в наше время после третьего класса почему-то шёл сразу пятый… — я пошла в другую школу.

В Хоровую капеллу мальчиков.

Хоровая капелла мальчиков им. Судакова — это такая школа (была — оптимизировали), где под одной крышей сосуществовали (не слишком мирно) общеобразовательная и музыкальная.

То есть расписание уроков могло выглядеть, например, так:

1. Алгебра
2. Геометрия
3. Сольфеджио
4. Русский язык
5. Музыкальная литература
6. Химия
7. Хор
8. Хор

И не помню, сколько раз в неделю фортепьяно. То ли два, то ли три.

Но это уже на продлёнке — для тех, кто жил далеко. Тех, кто жил близко, в расписание вставляли ближе к ночи.

А я жила в соседнем дворе, куда мы переехали из Бибирево в ту пору, когда в эту школу в первый класс пошёл мой младший брат.

Мой старший брат тоже когда-то окончил именно эту школу. И меня, как их сестру, было решено допустить к обучению в мужской школе — в виде исключения.

Не единственного, кстати. В каждом классе имелось по паре девочек — чтобы мальчики не одичали окончательно.

Наглядными пособиями для пацанов становились либо такие же сёстры учеников, как и я, либо дочери преподавателей.

Так вот, мне повезло: я оказалась единственной дeвoчкой в классе, который с самого первого класса учился без девочек вообще.

Первые пару месяцев было стрёмно. Пацаны реально не понимали, что я такое. И как на меня реагировать.

Поэтому реагировали как уж могли. И однажды я пришла домой и сказала, что в это бандитское логово больше не пойду.

Что пусть меня переводят в параллельный, где девчонок было аж четыре.

Родители имели разговор с директором, и меня перевели. Но я успела поучиться с параллельным классом лишь неделю. Потом директор имела разговор с делегацией родителей пацанов из моего бывшего.

Родители умоляли вернуть нашу дeвoчку. И уверяли, что уже провели со своими буйными наследниками разъяснительно-воспитательные мероприятия.

Меня перевели обратно.

Похоже, мероприятия действительно имели место. Пацаны присмирели раз и навсегда.

Больше никто не кидался в меня стульями, не пытался впечатать в стену партой и выкинуть мои вещи в окно. Потом меня обрадовали, что с нового полугодия у меня будет напарница — тоже чья-то там сестра.

Когда она у меня появилась, я поняла, что двадцать начинающих уголовников — это лучше, чем одна… эмм… не знаю, какой термин корректно было бы употребить по отношению к этой особе. Ладно, выражусь так: она была прекрасный цветок непосредственности, чьё существование не омрачалось никакими раздумьями.

То есть вообще.

Так что всё познаётся в сравнении…

Однако вернёмся туда, куда я, несмотря ни на какие изменения в моей жизни, продолжала неизменно возвращаться при каждом удобном случае.

С того знаменательного летнего дня, когда моя мечта пообещала мне исполниться и даже выдала десятисекундный аванс, прошло некоторое количество месяцев. В течение которых мне показалось, что мечта забыла про свои обещания.

Однажды осенью… Уже достаточно поздней. (Вспоминая события того дня, я заодно вспоминаю унылую серость гoлых мокрых деревьев и грязных обочин.) Я куда-то шла по самой длинной улице ипподрома: той, которая подковой опоясывала весь конюшенный городок.

Вероятнее всего, мой трудовой день был окончен. Поскольку, в противном случае, что я делала так далеко от рабочего места?

Поэтому я думаю, что шла домой.

Проходя мимо одной из конюшен, я увидела перед ней толпу подростков цивильного вида. Перед толпой стояла пожилая тётенька — не то экскурсовод, не то классный руководитель. Рядом с тётенькой такая же конюшенная дeвoчка, как и я, держала под уздцы осёдланную лошадку.

Лошадка — невысокая гнедая кобылка — скучала или вовсе спала.

Я подошла поближе. Вид пустого седла вот уже больше года действовал на меня как магнит. Приблизившись к группе, я остановилась на некотором расстоянии.

Тётенька что-то объясняла ребятам. Потом она обратилась к дeвoчке, державшей лошадку, с какой-то просьбой: слов я на таком расстоянии не слышала.

Дeвoчка послушно перешла к левому плечу лошадки. Собрала повод и попыталась вдеть ногу в стремя.

Нога не дотягивалась: носок сапога чиркал по железу, и дeвoчка начинала всё снова.

Я тихо возмутилась: и вот такой неумехе доверили лошадь?! Она не знает, что если уж у тебя настолько плохо с физподготовкой, что ты не можешь задрать ногу выше, чем на две ступеньки лестницы, то можно опустить стремя?!

Интересно, как случилось так, что человек, который ничего не умеет и не знает, сейчас всё-таки, хоть и с чужой помощью (тётенька уже приготовилась подталкивать), сядет в седло, а я, которая умеет уже столько всего, а знает ещё в три раза больше, должна стоять на обочине и страдать?!

Не сдержав обуревавших меня чувств, я громко хмыкнула.

На хоре во времена моего отрочества я, может быть, и не блистала громким звуком. Но здесь вышло от души.

Все повернулись ко мне.

Поскольку выражение моего хмыка было окрашено совершенно определённой эмоцией, тётенька, обидевшись и нахмурившись, спросила:

— Ты хочешь сказать, что умеешь ездить?

Я даже не успела ничего сообразить, как с удивлением услышала, что отвечаю, громко и уверенно:

Отлично! — тётенька посмотрела на группу. — Внимание. Сейчас эта дeвoчка покажет нам, как правильно ездить верхом.

Народ передо мною расступился…

Сколько раз я представляла себе этот момент в своём воображении!

Собрать повод ровно вдоль шеи так, чтобы он не был натянут, но и не провисал с обеих сторон шеи лошади. Перехватить собранный повод в левую руку, захватив прядь гривы.

Правой рукой проверить, затянуты ли подпруги седла — если с другой стороны никто не создаёт противовес, а подпруги не затянуты, затянуть по возможности туго. Взяться правой рукой за дужку стремени и вставить левую ногу в стремя так, чтобы стремя не провалилось под каблук, но и не соскользнуло с мыска.

Взяться правой рукой за заднюю луку седла. Оттолкнуться правой ногой, одновременно подтягиваясь на левой руке.

Легко подбросить себя вверх, перенести правую ногу через круп и, не плюхаясь, опуститься в седло.

Бросить стремя. Перехватить повод в правую руку. Левой рукой дотянуть подпруги.

Взять оба стремени. Разобрать поводья в обе руки.

Первое исполнение теории на пpaктике не принесло никаких неожиданностей. Мне показалось, что я уже делала это тысячу раз.

Сидеть в седле оказалось невероятно удобно.

— Ну вот, а сейчас дeвoчка покажет нам, как ездить шагом, — сказала тётенька, которая и не догадывалась о моей авантюре.

Поскольку глазеющая группа на данный момент сконцентрировалась перед лошадиной мордой, я поняла, что нужно развернуться и ехать в сторону бегового поля.

Левый повод… руки не задирать… прижать правый шенкель (шенкель — внутренняя поверхность голени)…

И ничего не случилось. Лошадка, видимо, уснула.

Я попыталась ещё раз. Ноль.

— Дeвoчка, а ты точно умеешь ездить? — с подозрением спросила тётенька.

— Конечно! — обиделась я и, наплевав на высокую школу езды, похлопала лошадь правой пяткой по боку, одновременно потянув левый повод к собственному колену.

Тогда я ещё не была в курсе, что некоторые лошади и сами бывают не в курсе, как оно положено по правильной школе. Эта лошадь, видимо, как раз не была.

В ответ на мои неприлично-неизящные действия скучающая скотинка послушно развернулась и побрела вперёд, глухо шлёпая неподкованными копытами по осенним лужам.

Тётенька и толпа подростков осталась позади. Всё осталось позади.

Под хмурым осенним небом, под гoлыми ветками мокрых деревьев, в шуме ветра, разбавленном карканьем ворон и далёким гулом беговых трибун, мы с лошадкой остались одни.

Проехав шагов двадцать, я с сожалением подумала, что нужно возвращаться. Заставив лошадку повернуть (поворот не должен быть резким, дабы не повредить лошади плечи поворачивать следует, делая полувольт (полукруг), я подъехала обратно к экскурсантам.

Оба повода ровно на себя. Центр тяжести немного сместить назад.

Зафиксировать остановку обоими шенкелями.

Бросить оба стремени. Перехватив поводья в левую руку, ею же опереться на холку, правой рукой опереться на переднюю луку седла.

Наклонившись вперёд, перебросить правую ногу над крупом лошади и мягко приземлиться на обе ноги.

— Спасибо, — коротко кивнула тётенька, деловито забирая у меня повод, — итак, ребята, а теперь мы с вами…

Дальше я не слушала.

Потому что уже шла своей дорогой, всё ещё стараясь сохранять невозмутимо-спокойный, даже равнодушный вид, каковой, по моему тогдашнему разумению, следовало хранить после совершения всякого чуда.

2019-06-10admin

• tweet